Писатель Павел Манылов рассказал, нужна ли спецоперация для российской культуры | Мировые новости
Писатель Павел Манылов рассказал, нужна ли спецоперация для российской культуры

Писатель Павел Манылов рассказал, нужна ли спецоперация для российской культуры

«За долгие годы сложилась инфраструктура, не имеющая ничего общего с нравственными идеалами и с искусством»

Россия бросила вызов прежнему миропорядку, сдвинув тектонические плиты истории. Как переживает изменения российская культура в целом и литература в частности? Коснулись ли её перемены? Или без «спецоперации» внутри культуры их не случится? Продолжается ли борьба патриотов и либералов в российской литературе и кто побеждает в ней? Как вернуть читателю и зрителю образ отца, а также донести семейные ценности? Об этом в интервью Платону Беседину рассказал известный писатель Павел Манылов.

Павел Манылов

Фото: Соцсети

— Павел, давно говорится о том, что в России необходимо пересобирать культуру. Звучит и такое мнение: требуется своего рода спецоперация внутри российского культпроцесса. Последние события это лишний раз подтвердили.

— Как мне кажется, спецоперация (если мы понимаем под этим краткосрочную мощную акцию, точечно направленную на решение какой-то одной конкретной задачи) здесь не поможет. Я сразу вспоминаю слова моего друга – профессионального фитнес-диетолога. Он говорит, что если вы неправильно питались 5 лет, превратив своё тело в бесформенную кучу болячек, то и худеть, восстанавливаться качественно нужно тоже 5 лет. Можно, конечно, похудеть гораздо быстрее, но это вряд ли приведёт к хорошему результату. Вот так и в культуре.

— То есть болезнь уходит столько, сколько она приходила, как говорили древние…

— На протяжении нескольких десятилетий культуру превращали в бизнес. Она жила по бизнес-законам, руководствовалась бизнес целями, отойдя далеко от своего изначального предназначения. За долгие годы сложилась определённая инфраструктура, не имеющая ничего общего с нравственными идеалами и с искусством. Она создавалась, как и всё остальное, по законам капиталистического мира. Можно сказать, что сейчас существует ООО «Культура». И это частное предприятие, не национализированное. И мажоритарные учредители, к огромному сожалению, находятся за океаном. Так вот, чтобы поменять ситуацию и вернуть культуре её исконное предназначение, невозможно просто дать правительственное указание сделать то или иное. Нужно менять сам принцип, сам подход к культуре, строить свою национальную инфраструктуру, а на это потребуются эти же несколько десятилетий.

— То есть вышло так, что на первых ролях в, как вы сказали, ООО «Культура», оказались те, кто хаял наше государство за его же государственные, да и другие, деньги?

— Да, в большинстве своём вся культурная инфраструктура находилась под внешним управлением. Часто финансировалась теми, кто считает Россию своим врагом. И даже государственные средства, выделенные на патриотический контент, попадали в инфраструктуру, терялись там и часто работали против своего же государства.

— Тогда как относиться к заявлениям условных либералов о том, что патриоты подмяли под себя литературный процесс? Тут, к слову, патриоты обвиняют в том же либералов. Опять же при всей условности этих маркеров «патриоты» и «либералы». 

— Никакие «патриоты» сейчас подмять культуру не могут чисто физически. У них просто нет доли в ООО «Культура» или эта доля не контролирующая.

Из своего личного опыта могу сказать одно, не называя конкретных литературных премий, однажды мне было прямо отказано в прохождении в финал из-за отсутствия определённых критериев актуальности. Эти критерии были очень схожи с теми, которые сейчас выдвинуты премией «Оскар».

— И беда тут ещё и в том, что мы знаем эти критерии из серии «так жить нельзя, покайся, а вот так нужно». А как данное противостояние условных патриотов и либералов отражается на читателях?

— С одной стороны, читатель выбирает то, что ему предлагается. Исходя из инфраструктуры, на полках то, что продаётся, а продаётся то, что рекламировано. А выгодоприобретатель или заказчик этой рекламы руководствуется своими целями и задачами, часто противоречащими нравственно-просветительскому влиянию, которое она должна оказывать. Но, с другой стороны, читатель противится этому. Он желает что-то более гуманистическое. Как говорится, что-то доброе, вечное. И это видно, как он благодарно цепляется за все то, где есть душа и искренность. Читатель устал от всего «пластикового» и искусственного – он ждёт настоящего, созидающего, любящего.

Но вместе с тем есть и некоторая особенность определённой части нашего общества. И это не влияние времени. Её еще подмечали задолго до сегодняшних событий. У Тургенева в романе «Дым» один из персонажей говорит: «Бьёт он нас на всех пунктах, этот Запад, — а гнил! … Ругать-то мы его ругаем, а только его мнением и дорожим».

Мне жалко, больно и непонятно отчего некоторые наши граждане беспрекословно верят риторике Запада, но не готовы прислушиваться к аргументам своих.

— Мы вначале сказали о запретах, но они неэффективны без продвижения патриотической литературы. Есть ли место патриотизму в литературе? И если да, то как реализовывать его?

— Конечно, такая литература необходима. России в этом смысле легко. Не нужно специально что-то изобретать и насаждать своим гражданам. Нужно просто следовать здравому смыслу и своей природе. Сохранение и развитие человеческой природы, культуры и достоинства. Уважение к свой истории и понимание своего предназначения. Вот в этом и будет наш русский патриотизм.

— В данном контексте согласны ли вы с мнением, что классическая русская литература – это определённая система координат, декларировавшая и отстаивавшая определённый набор ценностей? Идёт атака на эту систему?

— Бесспорно, классическая русская литература велика во многом именно этим. Уникальным сочетанием русской стилистики, нравственности и созидательного патриотизма. И при всех попытках её уничтожить, сделать это уже невозможно. Пусть и пытаются победить нас изнутри. Истребив истинное, человеческое. Верю в то, что русская культура, русский человек не позволят этого сделать.

— В данном контексте на меня очень сильное впечатление произвёл ваш роман, где изящно и вместе с тем убедительно поданы наши традиционные ценности – прежде всего семейные. Как вам видится, тема семьи – это особая тема для русской литературы?

— Семья – это не только тема для литературы. Это один из самых важных вопросов выживания сейчас. Для России это экзистенциальный вопрос. Если в ближайшее время мы не придём к традиционной семье с тремя детьми, то к концу столетия нас останется лишь половина. Это объективные данные, которые должны беспокоить общество. Возможно, сейчас это самый главный вопрос. И литература в том числе должна помогать идти к этой цели.

— Великолепно прописаны у вас отношения отца и сына. Знаете, я могу ошибаться, но тема отцовства у нас и в медиа, и в культуре как-то либо задвигается на второй план, либо дискредитируется. Согласны? И если да, то почему так происходит?

— Согласен, на ум приходит не так много произведений об отношениях отца и сына. Пожалуй, из современного могу вспомнить только один фильм. С Иваном Охлобыстиным в роли отца в ленте «Временные трудности». Видимо, кто-то посчитал, что тема эта не актуальна.

— Отец, папа – сакральный образ для русской литературы, русской культуры?

— Папа, отец – очень сложный образ, очень значимый. И он отличается от образа матери. Мама всегда может и должна проявлять всю свою нежность в полной мере. Отцовская нежность не менее велика, но так получается, что папа должен быть более суров, чем мама. Более требователен, более сух. Тем более с сыном. И как отец я сам часто испытываю боль и терзания от того, что воспитание входит в противоречие с моей нежностью к ребёнку. 

В экранизации романа «Война и мир» Сергея Бондарчука есть сцена, где за две минуты гениально показано это противоречие. Помните? Разговор отца и сына Болконских перед отправкой сына на фронт. Отец нарочито сух. Даёт сыну какие-то указания: «Тут мои записки, ломбардные билеты, здесь мои ремарки… а теперь прощай…» Потом на мгновение теплеет, обнимает сына со словами: «Помни одно, князь Андрей. Коли тебя убьют, мне старику больно будет…» И потом, через несколько секунд, вдруг как будто опомнившись, опять жестко: «Простились. Ступай…» Гениально!

— Вы писали своё произведение как и наставление отчасти тоже? Как пример? Это ведь действительно вдохновляет.

— Я не задумывался об этом, когда писал. Я писал о том, что у меня в сердце, и о том, что я хорошо знаю. Критики всегда ищут тайные смыслы в произведениях, естественно, их находят. Но мне кажется, каждый художник создаёт своё творение не задумываясь. Он строит форму, а содержание спускается свыше, или скорее выходит наружу откуда-то изнутри. Но, безусловно, мне бы очень хотелось, чтобы мой роман кого-то наставлял и вдохновлял.

— В романе один из главных героев работает на «скорой помощи». Он врач, он спасает жизни – очень ярко это прописано. Получается, таковы они герои наших дней? Врачи и учителя, простые труженики? Вы показали их по-настоящему искренне, но почему так мало образов настоящих героев в медиа, в культуре?

— Где-то это искусственно задавливается, где-то просто рынок диктует. Но я надеюсь, даже уверен, что в большинстве своём люди нуждаются именно в таких героях. Перед тем как сесть писать, я посмотрел великолепный советский фильм «Дела сердечные» с Георгием Тараторкиным. Там рассказывается о трудовых буднях кардиобригады «скорой помощи». Там нет какого-то экстремального экшена, сложных хитросплетений сюжета. Там просто показана простая повседневная жизнь обычных героев, живущих с нами на Земле. И в таком сюжете гораздо больше правды, поэтому и зрители говорят: «верю». Так и литература: многое она не может изменить, но заставить задуматься, сподвигнуть человека на перемены она обязана.

— Вы подаёте в тексте правильные, созидающие вещи в бодром стиле, с лихим сюжетом. Как соблюсти, если нужно соблюдать, баланс литературы, которая учит, воспитывает и вместе с тем развлекает?

— Именно в этом балансе и кроется гениальность. Часто глубокая мысль заворачивается в слишком сложную и малопонятную форму. Иногда, наоборот, красивый качественный продукт не имеет глубины. И только когда соединяется глубинный сложный замысел и качественная интересная форма, получается гениальное произведение. Я писал роман сразу после окончания нескольких сценарных школ. Считаю, что как раз навыки киноиндустрии и позволили создать интересную форму.

Источник: mk.ru

Похожие записи